Охота в России теперь женского пола
Руководить «Росохотрыболовсоюзом» впервые доверили не мужчине
Женщина может быть не только горячей защитницей животных, но и страстной охотницей одновременно. И такая амазонка способна на великие дела в масштабах целой страны. Живой тому пример — Татьяна АРАМИЛЕВА, которую охотники избрали своей предводительницей.
И это впервые в истории, когда президентом «Росохотрыболовсоюза» стала женщина. О себе, охоте в России и тех стереотипах, которые она мечтает развеять, Татьяна Сергеевна откровенно рассказала в этой беседе.
— Татьяна Сергеевна, женщина и охота. разве это совместимо?
— Если меня избрали, значит, совместимо. (Улыбается.) Если серьезно, должности руководителя и охотоведа не имеют пола. Когда результаты работы довлеют над всем остальным, все нюансы (включая пол и возраст) становятся не так важны. Сегодня в России женщин в охоте примерно 10% — и число таких охотниц все время растет.
— Почему? Просто мода такая?
— Женщина приходит в охоту по трем причинам — самоутвердиться и доказать, что чего-то стоит, пройти по лесу рядом с любимым человеком-охотником и оказаться ему полезной и, наконец, лучше понять свою «вторую половину».
— Вы сами охотились когда-нибудь?
— Ходила с собаками на белок. Когда-то я хорошо стреляла, но потом из-за травмы пришлось оставить это. Да и сейчас я слишком загружена работой в Москве, так что выезжать нет возможности. Вообще я всегда знала, что охота — это тяжелый труд. Настоящая охота — когда ты идешь и ощущаешь, что ты и зверь на равных, что исход сражения зависит от твоего физического состояния так же, как от фарта, удачливости.
— Правда, что у вас в семье все охотники?
— Точнее будет сказать — биологи и охотоведы. Мой отец занимался морскими млекопитающими на Командорских островах (и в его честь даже назвали здесь заповедник). Первые уроки я получила как раз от отца. Он часто брал меня с собой в лес. И кстати, выросла во дворе дома при Институте охоты и звероловства. Так что все это определило избрание пути. Если говорить о династии, у меня сестра-биолог, муж-охотовед, сын-биолог.
— Тоскуете по лесу, природе, всем ее первозданным красотам?
— Конечно! Я ведь в Приморском крае 29 лет прожила. Фраза «тянет на природу» имеет чисто обывательское значение. А вот когда вечером сидишь у костра и чувствуешь, что подошел тигр.
— У вас такое было? Неужели напал тигр?
— Было. Тигрица подошла — из любопытства, видимо. Рядом были дети, и я старалась сделать все, чтобы не показать опасность. Тигрица сама ушла.
— Вы против того, чтобы вообще запретить отстрел животных?
— Разумеется. Мы и сейчас в полном объеме потенциал охоты не используем. И животный мир сегодня действительно нуждается в регулировании.
— Защитники животных уверяют, что слишком мало осталось медведей, и хотят сделать его «непромысловым». С другой стороны, мои знакомые на Сахалине рассказывают, что участились случаи, когда медведи среди бела дня выходят на улицы.
— Когда мы какого-то зверя хотим вывести в исчезающие, мы должны понимать еще, каков уровень его конфликтности. Медведь опасный. Из 100% случаев нападения зверей на человека в Приморском крае 38–40% приходится именно на гималайского медведя.
— Почему иностранцы не хотят охотиться в России?
— Это отдельный вопрос. Есть нормативные документы МВД, которые отталкивают иностранных охотников от туров, предлагаемых Россией. Сейчас мы пытаемся устранить эти противоречия, взаимодействуя с МВД. Есть договоренности о совместной работе с Белоруссией и Казахстаном.
— Возвращаясь еще к одной больной теме — как бороться с теми, кто отстреливает ради удовольствия, фото для соцсети, кто потом бросает добычу тут же, в лесу?
— Сейчас, увы, мы не учим охотника культуре добычи зверя. А ведь общественные охотничьи организации создавались именно для этого.
— А как же нынешний охотминимум?
— Его знание никто не проверяет. Потому мы поддержали тех депутатов, которые вышли с инициативой по введению процесса обучения и проверки знаний. В Казахстане ведь так теперь делают. И это один из мудрых путей препятствия браконьерству.
Другая проблема — единый федеральный охотбилет. Он позволил охотиться людям совершенно случайным в этом деле. Они получили его легко, по принципу «почему бы не иметь при себе» и чтобы легально держать ружье. А потом они выходят в угодья и стреляют всех без разбора — лебедей, журавлей, не имея ни малейшего понятия о культуре охоты.
Охотники в колхозе
В марте лейтенант получил приказ: передать лошадей и инвентарь колхозу и прибыть в штаб с рапортом и годовым отчетом. Узнав об этом, Рогов встревожился:
— Пошто тебя отзывают? Неужто немцы оправились и наши подмогу на фронт посылают? Не может того быть, ведь фашистов на полтыщи верст от наших границ выбросили. Или обратно: война к концу и нашей бригаде конец? Не нужны, значит, больше?
Помолчав, он с грустью добавил:
— Ты в свою часть вернешься, на самолет. Фока здесь, дома, в своем колхозе будет. А мне с Гаврилой придется отсюда подаваться, до осени работу сезонную искать.
— Ты погоди, не торопись с решением, — перебил его Симов. — Почему бы тебе с Гаврилой Данилычем в колхоз здешний не вступить?
— В колхоз? — переспросил Рогов. — Ты что? Это дело не для меня. Я ведь охотник. Понимаешь? С мальства приучен… Вот уж полсотни лет зверую. Поэтому к сельскому труду душа не лежит. Поставь меня за плуг или к коням, а я все буду поглядывать на сопки. Подойдет же сезон — все брошу и зверовать подамся. Ружье спрячь, а я все одно уйду в тайгу. Тянет она меня к себе…
Старик не находил слов для объяснения, чем именно привлекала его тайга. Да и у Симова в этом и не было необходимости. Он отлично понимал Рогова, так как сам мог неделями бродить по сопкам и смотреть и слушать, как живет лес.
— Такие работники колхозу не нужны, — продолжал Рогов. — Почета здесь охотникам не стало. К примеру, Мартеха, колхозный конюх. Каждый год на охоту отпрашивается. А сколько тут наговорят ему, прежде чем отпустят? А отпускали-то на месяц, в ноябре, а иной раз и того позже. Он и подготовиться ладом к охоте не может. Сам знаешь, если надумал зверовать, то с весны надо полянки осмотреть да солонцы поправить, с лета запасти сенцо, подремонтировать зимовья, да плашки, да кулем- ки. За месяц до охоты зверей привадить надобно. А из Мартехи что? Одно посмешище, а не охотник получался. Перебивается бедняга из года в год в разваленных избушках, путается по сгнившим путикам. Вот потому и добывает ерунду. Из тайги, другим разом, запаздывал, так ему в правленье такую давали нахлобучку! И дезертиром, и черт его знает какими только словами не ругали.
— Ну, а в колхозную охотничью бригаду пошел бы? — спросил Симов.
— Нет, паря, это мне тоже не глянется, — ответил он после некоторого размышления. — В такой бригаде, что добудешь, все сдай в колхоз, а тебе в конце года за охотничью-то добычу крохи начислят. В колхозе здешнем не шибко богатые трудодни. Уже гола три не более полкило хлеба на трудодень дают. А ведь и одеться надо, и припас купить. Вот и гляди, как мне с моей старухой жить. Кто постоянно здесь живет — обзавелся скотиной и усадьбой. Ну и пробавляются всем этим, а к трудодням у них не стало интереса. Похаживают на колхозные поля, абы сработать норму, чтоб из артели не погнали. Не работают, как надобно, потому и трудодень ни во что стал; он ведь, паря, от работы зависит. Вот карусель и получается. Бывал я в агинских степях. Там, действительно, есть колхозы крепкие, трудодень богатый, ничего не скажешь. К примеру, вот в Долгокыче колхоз, Федор Сараев председателем. Там по совести работают, ну и хорошо живут. Загляденье! Однако нам, зверовщикам, в тех местах делать нечего. А здесь хоть и самое зверовое, охотницкое место — мы, вроде, не ко двору.
— Ты хочешь, чтобы бригада наша сохранилась? — спросил Симов. — Так вот, договорился я с председателем артели собрать на следующей неделе колхозников. Об охоте докладывать
им буду. Здесь, в тайге, колхоз не должен сторониться этого дела. Вот расскажи и ты им, о чем сейчас мне говорил.
— И расскажу, — охотно согласился Рогов. — Так по порядку все им и выложу!
К сельсовету подъехала кошовка. Из нее вылез председатель колхоза. Увидев Симова, он направился к нему.
— Ты вот как нужен мне! — сказал он, резанув себя ладонью по горлу. — Беда у нас на конеферме. Сегодня в ночь два волка ворвались на конный двор. Кони сгрудились, сломали прясло, ушли за луг. Там волки отбили кобылицу, угнали ее в Устиниху и задавили. Туша лежит, не доели ее, сучьи дети! Вот и решил с твоими охотниками посоветоваться, как волков уничтожить. Ведь за зиму третий случай!
Симов сходил за Роговым и вместе с председателем они отправились на Устиниху, на место происшествия.
В тридцати шагах от трупа лошади лежала вывороченная сосна. В корнях ее Прокоп Ильич решил устроить сидьбу, сесть в нее в тот же вечер и подкараулить волков.
За два часа перед закатом Рогов был в полной готовности.
К сидьбе подъехали вплотную. Рогов шагнул в укрытие, уселся поудобней и положил на корни дерева винтовку. Рядом он пристроил дробовик, заряженный картечью. Уваров проехал дальше, полого развернулся и исчез в кустах. Вскоре все затихло.
Затих и Рогов, прислушиваясь к шорохам лесной опушки. Ему казалось, что вот завоет старый волк, ему ответит и придет на пиршество волчья стая. Волки станут терзать добычу, подымут меж собой грызню…
Волк не спеша поднялся на пригорок, огляделся по сторонам. Остроконечные уши зверя сторожко повернулись из стороны в сторону. Зверь остановился и, издали глядя на тушу лошади, стал с силой царапать оголенную землю. Из-под задних лап полетели смерзшиеся листья и галька. Зверь был чем-то взволнован.
Прижав винтовку к плечу, Рогов следил за волком через оптический прицел. Затем он перевел телескоп на волчицу, подвел прицельную стрелку под ее грудь и выстрелил. Волчица тут же свалилась, а волка как сдуло с пригорка. Рогов перетащил свой трофей к засаде, накрыл тулупом и отправился домой.
Как всегда, задолго до рассвета первой встала Дарья Степановна и растопила русскую печь. Поднялся рано и Гаврила Да- нилыч. Он достал с чердака два тарелочных капкана № 3 и, осмотрев их, очистил подпилком ржавчину. У каждого капкана проверил работу насторожки, затем положил один из них на пол и встал обеими ногами на пружины. Под весом его тела плечи обеих пружин сжались, и концы их едва коснулись друг друга. Такая сила пружин была вполне достаточной для того, чтобы удержать волка за лапу.
Убедившись в исправности капканов, Уваров развел в чистом ведре полкилограмма гуджира и опустил в раствор капканы. Прокипятив, он промыл их в чистой воде и натер хвоей. Затем слегка нагретые капканы покрыл тонким слоем парафина. Так самоловы были лишены всех подозрительных для волка запахов. Покончив с обработкой капканов, Гаврила Данилыч немедленно вынес их во двор на сани и зарыл в сено. С рассветом он уже
подъезжал к сидьбе. Почуяв волчий дух, лошадь попятилась назад, надвинув на голову хомут. Старик успокоил и привязал ее. Затем вытащил волчицу и извлек из туши мочевой пузырь и матку. В ней было шесть зародышей. Содержимое пузыря он слил в бутылочку, закупорил и спрятал. После этого достал из-под сена деревянную лопату, нанизал на нее капканы, не прикасаясь к ним руками, отправился тропить волка.
Охотник подошел к пеньку, побрызгал на него мочой волчицы, а в полуметре от него зарыл в снег капкан, привязав к нему метровую палку в руку толщиной. Второй капкан с таким же волоком он поместил в пещерку, вырытую в снегу под следом волка. Поверхность снега он аккуратно заровнял, загладив его лопатой. После этого набрал на лопату рыхлого снега и, подбросив его вверх, запорошил снежную поверхность над капканом и вокруг них. Повторил он это несколько раз, пока заглаженное место не сравнялось с фоном окружающей снеговой поверхности.
Отступая назад, старик также загладил лопатой и припорошил на протяжении нескольких метров свои следы. При такой установке капканов можно было не сомневаться, что в первую же ночь матерый волк в поисках волчицы пойдет переходной тропой, свернет к пеньку и попадет в капкан.
Гаврила Данилыч, уверенный в успехе, на другой же день проверил капканы и к вечеру вернулся домой со шкурой матерого волка. От своих степных рыжеватых сородичей забайкальский лесной волк отличался пышным мехом, пушистым хвостом и красивой темно-серой окраской ости с голубой подпушью.
Весть о приезде в деревню районных властей в одно мгновение облетела Новые Ключи. В назначенное для собрания время люди потекли к зданию школы. Просторный класс вскоре заполнился. Люди старались не греметь скамейками. Собравшиеся с любопытством поглядывали на учительский стол, за которым, рядом со своими сельскими, сидели и гости: председатель исполкома районного Совета и начальник госохотинспекции.
Симов подвесил на классной доске карту и, обернувшись, перебирал глазами собравшихся. Товарищей его еще не было. С волнением он следил за открывающейся дверью в надежде увидеть их. Но председатель колхоза уже постучал по столу школьным ключом и открыл собрание. Симов вышел к карте и начал свой доклад.
— Охота — одно из самых древних занятий человека. Она возникла много тысяч лет назад, когда наш первобытный предок впервые взял в руки дубину и каменный топор. Только благодаря охоте человек устоял перед льдами и стужей, надвинувшейся на материки в эпоху оледенения. Охота тогда служила основой его существования. Она нашим предкам давала пищу и одежду, воспитывала отвагу, стойкость и, наконец, способствовала одомашнению собаки и скота.
— Летописи свидетельствуют о том, что охота издревле была широко распространена на Руси. Природа тогда во многом отличалась от нынешней. Непроходимые леса почти сплошь покрывали Русь. Зверей и птиц водилось в них невероятно много. На севере — бобры, куницы, соболи и горностаи. Запад богат был зубрами, лосями и бобрами. На юге во множестве водились дикие быки — туры, олени, кабаны. Когда войска Ивана Грозного шли на Казань, они питались преимущественно дичью. Вот что писали об этом очевидцы: «Мы не имели с собой запасов, везде природа до наступления поста готовила для нас обильную трапезу. Лоси являлись стадами, рыбы толпились в реках, птицы сами падали на землю перед нами…». Сибирь в те времена была еще богаче. Вскоре после похода Ермака государство Московское получило два миллиона сибирских соболей.
— Но запасы дичи и пушных зверей, тогда казавшиеся неистощимыми, стали быстро убывать. Спрос на пушнину, непосильный ясачный сбор и расточительная рубка леса подорвали охотничьи запасы, заставив звероловов еще настойчивей преследовать и истреблять оставшихся зверей. Капитализм и связанный с ним бессердечный «чистоган» дельцов еще больше способствовал уничтожению животных. Насколько быстро это происходило, свидетельствует следующий пример. Еще недавно в Америке водились миллионные стада бизонов. И вот в конце прошлого столетия за двадцать лет они были истреблены и сведены к нескольким стам голов. Царская Россия шла к таким же результатам. К началу нынешнего века у нас были почти истреблены сайгаки, зубры, бобры, куланы. Значительно подорваны запасы лося, изюбра, соболя и выдры.
— Когда в семнадцатом году был свергнут прогнивший строй, лес и его богатства перешли во владение народа. Охота стала одной из немаловажных отраслей народного хозяйства. В первые же дни советской власти были утверждены сроки и правила охоты. В дальнейшем изданы законы об укреплении охотничьего хозяйства: запрещена частная скупка и выделка мехов, организованы заповедники и промхозы, утверждены стандарты на пушнину. Перед нами стали задачи не только планового промысла зверей и птиц, но и увеличения их поголовья.
— Животный мир в нашей стране самый богатый на земле. Около сотни видов промысловых зверей и столько же видов пернатой дичи обитают на территории Советского Союза. Для сохранения и роста этих охотничьих богатств у нас была запрещена охота на соболя, бобра, куницу, изюбра, лося и сайгака, а также на лебедя, белую цаплю и некоторых других. На наших глазах этот запрет принес свои плоды. Во многих областях эти животные снова стали обычными, и нынче в ограниченном количестве разрешена их добыча по разрешениям охотинспекции.
— В охотничьи районы, где ценные животные были истреблены, их завозили и выпускали вновь. Так расселен был соболь в Якутии и на Алтае, в Иркутской, Томской и Тюменской областях. Восстановлена численность бобров на северном Урале, в Белоруссии и многих центральных областях. Ценная белка с Оби и Иртыша была расселена под Красноярском, в Крыму и Казахстане. Расширена область распространения зайца-русака.
Теперь он обитает не только в Европейской части СССР, но и во многих областях Сибири. Енотовидные собаки, которые водились только на юге Дальнего Востока, теперь появились на западе страны. Еноток там развелось столько, что промышляют их как и лисиц. За годы пятилеток в нашу страну были завезены и выпущены во многие области американские ондатры, нутрии, еноты и норки. Сейчас промысел этих ценных зверей дает многие сотни тысяч шкурок.
— В организованных охотничьих хозяйствах животным улучшают места обитания: подкармливают их, подсаживают кормовые, защитные и лекарственные растения, создают удобные места для нор и гнезд. Уничтожают волков, шакалов, ястребов и других вредных хищников. Ведут борьбу с заболеваниями диких охотничьих зверей. Во всех этих делах и в освоении охотничьих богатств участвуют десятки тысяч охотников.
— Труд промыслового охотника тяжелый и опасный. Плывет ли он порожистой рекой, бредет ли по перволедью или скалистым горным склонам, встречается ли с кабаном, с медведем, с лосем — повсюду он часто рискует жизнью. Сотни километров проходит охотник по лесным тропам. В зимнюю стужу ночует под открытым небом. С годами вырабатываются у него стойкость, воля и знание таежной жизни. Вот почему необходимо таких людей использовать для освоения охотничьих богатств…
В это время дверь класса распахнулась, и в ее створы показались Уваров, Рогов и Трохин. Стоявшие в проходе расступились. Председатель колхоза пригласил охотников занять свободные места. Потупив головы под взорами собравшихся, они прошли к первой скамье.
Симов продолжал свой доклад:
— Годовой опыт известных вам товарищей, — говорил он, повернувшись к своим друзьям, — показал, что наилучшей формой труда охотников является бригада. Объединенный труд этих трех человек позволил им за год выстроить пять зимовьев, отремонтировать сотни кулемок, запасти вдоволь сена и тем самым освоить свыше тысячи километров тайги и добыть на сто пятьдесят тысяч рублей мяса, рыбы и пушнины. Вашей артели есть прямой расчет закрепить опыт этой бригады и организовать колхозное охотничье хозяйство на Джиле — одной из самых богатых речек в Улетовском районе. В ее верховьях и в Улурийском гольце развелось немало соболей. В борах скопилось много белки. Повсюду водятся колонки. Обычны стали зайцы, кабарги. Часто встречаются рыси и росомахи. По речкам и ключам стоят сохатые. По всей Джиле в увалах пасутся табуны изюбров. Многочисленной стала и боровая дичь.
— Здесь же, вблизи деревни, в долине Ингоды живут косули, лисицы, горностаи. Пожаловали к вам непрошеные волки. Немало на пролете и водоплавающей дичи. Большим подспорьем может служить и рыба. Все это составляет ваш охотничий фонд, который вы можете освоить, а потом выгодно сдать государству на сотни тысяч рублей пушнины, мяса, рыбы. Подумайте, какой это доход для колхоза! И это еще не предел. Можно построить новые зимовья, расчистить тропы к ним, нагородить побольше солонцов. На зиму можно запасти изюбрам и лосям копны с подсоленной травой. Устроить соболям подкормочные срубы. Для зайцев навалить осин. На ближайших озерах поставить уткам гнездовые дуплянки. В Сигово озеро выпустить карпа. Дел для охотничьей бригады много, и все они приведут к увеличению охотничьих запасов, к умножению колхозного дохода.
— Могли бы вы заняться и звероводством: развести в клетках кроликов, черных лисиц, енотов, норок. Со временем придут в охотничье хозяйство машины. Вездеходы проложат дороги к зимовьям. Пойдут по речкам мотолодки. В охотничьей разведке поможет самолет, а вертолет доставит охотничьи бригады в глубинные таежные районы. Налажена будет с охотниками радиосвязь. Появятся у вас тогда самые совершенные живоло- вушки, капканы, ружья, удобная охотничья одежда и всевозможный необходимый скарб. Со всем этим уйдет в прошлое тяжелый труд охотника и станет человек тогда полным хозяином тайги.
За Симовым взял слово колхозный полевод.
— Охота, конечно, — дело неплохое, но только не для нас, — начал он. — Нет в нашем колхозе добрых звероловов. Поэтому наши охотничьи запасы — журавель в небе. А нам нужно иметь в руках хотя б синицу. Наши поля и скот всегда в наших руках, и нам есть больший расчет поставить это хозяйство…
— Одно другому не мешает, — заметил председатель райисполкома.
— Вот то-то, что мешает. У нас и так рук не хватает. С посевом, косовицей и с уборкой вечно запаздываем, от этого несем большой урон. А тут еще людей да коней в тайгу пускай! Нам это не годится.
Не успел кончить полевод, как поднялась телятница.
— У нас прохудилась ферма и надо строить новую. А вы тут предлагаете за сотни километров зимовья городить да разные ку- лемки. Куда нам это? Тут под глазами управиться не можем…
Видя, что выступления пошли не по тому руслу, Симов кивнул Рогову.
— Давай же, — напомнил он об уговоре.
Прокоп Ильич поднялся.
— В народе есть молва, — начал он тихим голосом, — что, мол, охотник обычно живет в самой крайней, покосившейся худой избе и что в усадьбе у него нет ни кола и ни двора.
По классу прокатилось оживление, раздался возглас: «Точно Мартехина изба и двор. »
— Так это касается лодырей, которые лень свою охотой прикрывают. У настоящего охотника работы много, он без дела по лесу бродить не будет. Ведь там, в тайге, никто с охотника не требует работы. Он сам знает, что кормят его ноги: что там натопаешь, то и полопаешь. Наша бригада добыла двадцать тонн мяса и рыбы, на сорок тысяч рублей пушных зверей. А почему? А потому, что старались. Ежели мы работали бы так, как вы здесь, то и двух тонн не сдали бы. Вы говорите, что не хватает рук. Да ведь работаете вы больше на своих участках, а на колхоз — абы выполнить норму. Бывало, солнце уже пригревает, мы уж с рыбалки воротились, а здесь, в деревне, бригадиры народ только собирают на работу. Срамота одна! Запаздываете…
— Сами запаздываете. — крикнул кто-то из задних рядов.
Рогов запнулся, с досады крякнул. Забыл, про что хотел сказать и растерянно взглянул на председателя, затем на лейтенанта.
— Работали… — успел ему шепнуть Симов. Прокоп Ильич мгновенно оживился, протер очки и обратился к сидевшим сзади:
— Товарищ попрекнул, что мы опоздали на собранье. Так мы не на печи лежали. Не со своим добром возились, а на артель работали. Пока вы собирались здесь, мы втроем на прорубях две тонны отменных карасей добыли… Так что, товарищи начальство, — продолжал он, повернувшись к столу, — вы нас за опоздание простите…
Сидевшие за столом, как один, кивнули головами.
Осмелев, Рогов стал доказывать, что охотника, как и пахаря, день кормит и что упусти время — они бы завтра карася не взяли. Потом рассказал про «карусель» и как она мешает ему вступить в колхоз.
Затем слово взял председатель райисполкома. Он рассказал о трудностях войны, о важности освоения естественных богатств. Приведя в пример хорошие колхозы, он крепко покритиковал недостатки здешнего колхоза.
— Здесь предлагают организовать колхозную охотничью бригаду. Правильное предложение, выгодное колхозу и нужное государству, — сказал он в заключение и посоветовал вести расчет с охотниками так, чтоб было выгодно для них и для артели.
В поддержку Рогова выступили также охотинспектор и голова колхоза.
Общее мнение сошлось на том, что надо организовать колхозное охотничье хозяйство, а за продукцию охотников выплачивать им половину по государственной цене, а другую половину зачислять в доход артели и за нее — за каждые 20 рублей — насчитывать трудодень.
Это решение пришлось по душе Рогову. С ним согласился и Уваров.
На этом же собрании обоих друзей приняли в колхоз, и все единодушно согласились премировать каждого из них телушкой и домашней птицей за истребление волков.